Ноябрь 2013 года | ||
Победители: Тайна двух героев | ||
Герой Советского Союза Николай КИРТОК в годы Великой Отечественной войны на штурмовике Ил-2 совершил 210 боевых вылетов, уничтожил десятки танков, БТРов, автомашин с личным составом и грузами, семь цистерн с горючим, шесть зенитных батарей и железнодорожный эшелон с боеприпасами. В воздушных боях сбил шесть самолетов врага, в том числе истребители ФВ-190 и Ме-109. Николаю Наумовичу 93 года, а он в деталях помнит фронтовые будни. Николай Наумович ответил утвердительно. Сказал так: — Когда Иван вернулся в полк после госпиталя, он в первой же беседе открыл мне свою тайну. Я сначала не поверил, но когда увидел протез, спросил: «Как же ты будешь летать?» И тогда он рассказал о том, что пережил и передумал в плену. Иван обратился ко мне с просьбой взять к себе ведомым: «Николай, я обязательно должен воевать. У меня огромный счет к врагу. И не только за погибшего отца или свое увечье. Мне за тех, кто в лагере не выжил и убежать не смог, отомстить надо…» Я обещал хранить тайну друга и всячески помогать ему. Книгу Драченко «На крыльях мужества» читал, но имена, упомянутые в ней, стерлись в памяти, и потому, вернувшись, взял ее с полки. О Николае Наумовиче автор писал на одной из первых страниц: «Мы с Николаем Киртоком поднялись по щербатым ступенькам лестницы рейхстага, между колонн, чем-то напоминающих хребты давно вымерших динозавров. Повсюду следы пуль и глубокие росчерки осколков. На зубах неприятно хрустела пыль от тяжелого каменного тумана, медленно оседавшего на хаотическое нагромождение развалин. Колонны в сплошной вязи надписей. Писали всем, что попадало под руки: чернилами, мелом, карандашами, углем, лезвиями ножей, штыками… Переглянувшись с Николаем, тоже оставили свои подписи на сером граните одной из колонн». …Старший летчик 140-го гвардейского штурмового авиационного полка гвардии младший лейтенант Драченко на Курской дуге совершил 21 боевой вылет, уничтожил три танка, 20 автомобилей с боеприпасами и живой силой противника, 4 зенитки, склад боеприпасов, до роты солдат. Награжден орденом Красной Звезды. Его сбили 14 августа 1943 года в районе Харькова. Три шестерки Илов получили задачу: нанести удар по танковой колонне. На подходе к железнодорожной станции Мерефа штурмовики попали под шквальный огонь зениток. Но вдруг он прекратился: из-за облаков выскользнули десятка два Ме-109. В тот злополучный день враг сбил 14 самолетов. Не уцелел и Драченко. Вот как об этом в книге: «Взрыв потряс машину. Бросил взгляд на приборную доску — а по ней будто молотком кто прошелся. Штурмовик с каждой секундой «тяжелел», и управлять им становилось все труднее. Высота неумолимо падала. Уже отчетливо вырисовывались подковообразные позиции зенитных установок, пулеметные гнезда, ряды окопов, оплетенных сетью проволочных заграждений. У дороги сновали немцы. Надо тянуть подальше от них, ближе к оврагу. И вдруг раздался оглушительный треск, было такое ощущение, словно машина врезалась в какую-то невидимую стену. Неимоверная сила оторвала меня от сиденья, казалось, я куда-то проваливался, как в бездонный колодец. И не было конца этому падению… Когда вернулось сознание, словно в тумане увидел серо-зеленые фигуры, услышал чужой говор. Плен… Эта мысль поразила, связала руки, сковала волю». В один из дней у него состоялся разговор с немецким полковником. «Пока ты находился у нас, — безо всяких вступлений начал тот, — мы узнали все. Ты летчик-штурмовик. А штурмовики, насколько я знаю, — народ смелый. В рот им палец не клади. Да и машины у вас — сущие дьяволы. Шварце тод. Однако наши зенитчики тоже хороши… Пиф-паф — и ты у нас в гостях…» Неожиданно для летчика все изменилось: отдельная палата, кровать с чистыми простынями и мягким одеялом, свежая повязка на голове, а в палату зачастил сосед из другой палаты, который отрекомендовался офицером-танкистом. От него Драченко и узнал: немцы начали испытывать нехватку летных кадров и согласно приказу Гитлера пытаются собрать в специальные лагеря пленных летчиков с целью использовать их на своей стороне под флагом «русской авиации». Сосед уговаривал: «Согласишься — жить будешь с шиком». Показывал журналы, где на снимках власовцы вкушали «прелести земные». Приходил в палату и немецкий полковник: «Вот документ, подпиши — и в твоей жизни все сразу изменится. Получишь свободу и новую прекрасную машину. Будешь летать с нашими лучшими асами и так же, как они, получать рейхсмарки. Много, много марок. И женщины у тебя будут — красивые, ласковые…» Но все попытки переманить советского аса оказались безуспешны. И когда в очередной раз он решительно сказал: «Нет!», ему сделали укол, усыпили и вырезали правый глаз. Враги надеялись, что советский пилот больше никогда не поднимется в воздух. Наши войска стремительно наступали, и гитлеровцы торопились убраться из Полтавы. В сентябрьскую ночь пленных погрузили в крытые машины и повезли в Кременчуг. О том лагере было известно, что зимой там замерзли и стали калеками тысячи военнопленных. Там же в казарме, до предела набитой людьми, обвалились многоярусные нары, и погибло более трехсот человек. Все понимали, что это последний путь. Драченко и еще один летчик в дороге задушили сидевшего в кузове конвоира. Пять человек успели выпрыгнуть на ходу. Голодные, изможденные, с воспаленными ранами, они брели ночами на восток, ориентируясь по туманной россыпи звезд. Их подобрали разведчики. В госпитале Ивана Драченко подлечили и вставили протез. В зеркало он увидел, что разницы между глазами нет, только над правым чуть опущено веко. «Но что дальше? Даже в пехоту с одним глазом не берут. Даже идти, взять в руки какой-нибудь предмет становится трудно. А как же летать, где главным контрольным «прибором» служит глазомер? Как говорится, и в обоз путь заказан. Лишь одна дорога — в тыл…» Эти мысли не давали покоя летчику. И когда профессор Свердлов произнес: «Все, юноша. Ваша летная карьера закончилась, и с этим надо смириться…», принялся умолять: «Но я же здоров. Вижу вас во всех ракурсах, читаю таблицу от верхней до самой нижней строки. Вы просто ошибаетесь, профессор, делая такой вывод! Пожалуйста, напишите справку, в которой бы значилось, что такой-то летчик направляется в свою часть для прохождения дальнейшей службы. Обещаю вам, что кем угодно буду: механиком, укладчиком парашютов, вооруженцем. Даже воду и дрова на кухню возить согласен, только пустите в часть». И… уговорил профессора: в справке ничего не говорилось об отсутствии глаза: «Младший лейтенант Драченко?И. Г. направляется в свою часть для дальнейшего прохождения службы». Хотя на прощание врач сказал: «Но учтите — к самолетам не подходить…» В родной полк летчик вернулся в марте 1944 года. — Мы оба окончили Тамбовскую военную школу летчиков, вместе начинали летать на «горбатых», как называли Ил-2, а после окончания обучения младшими лейтенантами попали в авиаполк, который вел бои на Курской дуге. Ко времени возвращения Ивана в полк мне довелось многих молодых летчиков ставить на крыло, так что опыт такой работы был. Но главное, пожалуй, – нас связывали добрые, искренние отношения. И я сделал все, чтобы восстановить его потерянные навыки. Правда, предупредил, что если о потерянном глазе узнают стрелки, то вряд ли кто согласится летать с ним. Работали напряженно, и я реально видел, что с каждым днем машина становится ему все послушней. Была у нас на первых порах такая, например, тактика, далеко не всем понятная. Когда Драченко садился, я выходил к посадочному «Т» и дирижировал его посадкой. Одни недоумевали, другие понимающе сочувствовали: человек, мол, только из госпиталя, подзабыл технику пилотирования. С Иваном мы устраивали жестокие «бои», чтобы доказать превосходство в пилотировании самолетов, пытаясь зайти друг другу в хвост. И это было не простое удовлетворение каких-то наших чудачеств. Польза здесь налицо: мгновенное действие, реакция не раз помогали нам в критические минуты реального боя. Позже мы с Иваном отработали такой сложный маневр, как «ножницы». Суть его заключалась вот в чем: пара штурмовиков, идущая чуть уступом по отношению друг к другу — ведущий немного выше ведомого, начинали меняться местами. Скажем, если ведомый идет справа сзади, то он переходил низом влево, а ведущий сверху вниз направо. Потом снова, но уже в обратном порядке. А поскольку маневр осуществлялся с креном, оба штурмовика все время видели хвосты друг друга и надежно прикрывали их. И все это на малой высоте. Правда, как отметил Кирток, Драченко трудно было без глаза, и потому в полете он часто открывал фонарь. Товарищи советовали не храбриться. Но дело было не в храбрости: он лучше видел с открытым фонарем. «И со временем Иван стал у нас лучшим воздушным разведчиком. Его знал весь фронт. И штурмовиком отличным был. Командир полка посылал его на самые трудные задания». …6 апреля 1944 года во время вылета на разведку Драченко был атакован 5 истребителями ФВ-190, однако на сильно поврежденном самолете сумел дотянуть до аэродрома и совершить посадку. За привезенные ценные разведданные награжден орденом Славы 3-й степени. 26 июня 1944 года гвардии младший лейтенант Драченко вылетел во главе пары на разведку в район Ясс. При выполнении боевого задания вступил в бой с немецкими истребителями и отбил все их атаки. Затем произвел штурмовку эшелона на железнодорожной станции Тузира и с разведданными вернулся на свой аэродром. Награжден орденом Славы 2-й степени. 7 октября 1944 года за 55 успешных боевых вылетов Драченко ошибочно награжден орденом Славы 2-й степени, а 26 ноября 1968 года перенагражден орденом Славы 1-й степени. К августу 1944 года он совершил 100 боевых вылетов на разведку, уничтожение живой силы и техники противника. В 14 воздушных боях сбил пять самолетов противника. Звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» гвардии старшему лейтенанту Драченко Ивану Григорьевичу присвоено Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 октября 1944 года. «Разоблачили» Драченко за несколько месяцев до Победы. В домике, где отдыхали летчики, Иван стал платком вытирать лицо… и вдруг один из сослуживцев попятился, как от нечистой силы. Оказывается, вытирая лицо, перевернул глазной протез на сто восемьдесят градусов. Под бровью отчетливо виднелось бельмо. В своей книге об этом эпизоде Иван Григорьевич пишет так: «Об этом узнал командир полка майор Нестеренко. — Это что, давно у тебя? — Как в полк прибыл… — И летал? — И летал… — И никто не знал? Поднялся Николай Кирток: — Почему никто? Я знал…» Доложили командиру корпуса. Генерал Василий Рязанов отреагировал так: «Завтра Драченко в полет не выпускайте. Утром решим…» …На следующий день на летном поле полка собралась целая комиссия из лучших пилотов. Ждали генерала. Вскоре показался самолет Рязанова. Генерал поздоровался с летчиками и сказал: «Комиссия, кажется, вся в сборе. С чего начнем? С проверки техники пилотирования или беседы с медициной?» Военврач твердо сказал генералу: «Мы считаем проверку бесполезной. Нельзя ему летать. Это наше твердое мнение». Рязанов хитро прищурился: «Значит, нельзя? А как же он летал? На разведку ходил, группы водил… Ну что же, начнем проверку. Давай, Драченко». Как пишет в книге летчик, «теперь мне не надо было постоянно скрывать от товарищей свой «недуг», прятать ночью протез, заворачивая в носовой платочек, класть под подушку, отворачиваться от посторонних глаз…» К концу войны Драченко совершил 157 боевых вылетов. Уничтожил и повредил 76 танков и бронетранспортеров, шесть железнодорожных эшелонов, большое количество автомашин с грузом и живой силой, составов с боеприпасами и продуктами, вывел из строя 18 дотов, разрушил четыре моста, сжег на аэродромах 9 самолетов врага и сбил в 24 воздушных боях пять самолетов. Войну закончил в звании капитана. К слову, сам Николай Кирток получил Золотую Звезду Героя позже, чем его талантливый ученик — 27 июня 1945 года. Как отмечено в указе, «за образцовое выполнение боевых заданий командования по уничтожению живой силы и техники противника и проявленные при этом мужество и героизм». Последний боевой вылет Николай Наумович сделал 10 мая: на юге Чехословакии группа немецко-фашистских войск под командованием фельдмаршала Шернера стремилась прорваться на запад, чтобы сдаться в плен нашим союзникам. В полку объявили боевую тревогу. Кирток получил приказ возглавить группу из шести Ил-2 и с задачей: нанести бомбово-штурмовой удар по войскам противника на западном берегу реки Эльбы. До этого были бои за Берлин, где нашим штурмовикам пришлось наносить удары по улицам и даже отдельным домам. Кирток водил группы Илов на уничтожение артиллерийских и минометных батарей противника на юго-западной окраине города. Удары были точными, снайперскими. «Ни разу в той сложной обстановке мы не нанесли удар по своим, — подчеркнул Николай Наумович. — На картах Берлин выглядел огромным черным спрутом, и тот спрут корчился, извивался и жалил. Умирать не хотел, но час его пробил, и он издыхал, истекая кровью. Берлин горел, и дым порой поднимался на высоту до полутора километров, что сильно ухудшало видимость. Улицы города были мертвы и пустынны. Мы в те дни переживали самые счастливые часы нашей жизни. У каждого душа ликовала: наконец-то добиваем фашистского зверя в его логове…» Примечательно, что судьба Николая Наумовича тесно связана с семьей еще одного боевого друга — Юрия Маркушина. — Это одна из самых больших для меня потерь. Он погиб в небе над Польшей в двадцать с небольшим. Бесстрашный ас в небе, талантливый музыкант на земле. Когда Юра в перерыве между вылетами брал в руки гитару, от слушателей не было отбоя. Сколько талантов зарыла в землю война! Еще в Тамбовской школе пилотов мы обменялись адресами. Как говорится, на всякий пожарный. И когда я приехал в Москву для участия в Параде Победы, не мог не зайти в родной дом Юры, на Ново-Басманную улицу. Там меня с нетерпением ждали его родители, сестра, друзья. Сестра Юры, студентка Московского авиационного института Роза Маркушина, в будущем стала моей женой. И вот уже много лет мы идем с ней по жизни рука об руку… Оба фронтовика — и Драченко, и Кирток — после войны уже не летали. Дорогу в небо закрыли врачи. Иван Григорьевич поступил в Военно-воздушную академию, но в 1947 году по состоянию здоровья был уволен в запас в звании капитана. В 1953 году окончил юридический факультет Киевского государственного университета, затем аспирантуру. Работал директором школы, затем заместителем директора Дворца культуры в Киеве. Николай Наумович, окончив Военно-воздушную академию, служил в ГКНИИ ВВС начальником отделения тактических испытаний самолетов, однако в небо взмывали другие. Позднее его перевели в Главное оперативное управление Генерального штаба, где более 20 лет ему пришлось заниматься оснащением отечественных Вооруженных сил ядерным оружием. С 1976 года — на пенсии. Прославленные асы Кирток и Драченко дружили до самой смерти Ивана Григорьевича в 1994 году.
.
Владимир ГОНДУСОВ Фото из семейного архива Николая КИРТОКА |