Ноябрь 2013 года | ||
Личность: Сабля комкора Гая | ||
В начале 1960-х военный историк и писатель Гайк Айрапетян принес свою книгу «Железный Гай» маршалу Семену Михайловичу Буденному и попросил написать обращение к читателю. Семинарист, боевик, дружинник
Молодые годы человека, о личной храбрости и отваге которого в армии ходили легенды, были наполнены самыми невероятными событиями. Да и могло ли быть иначе, если пришлись они на переломную эпоху, вобравшую в себя столько войн и революционных потрясений, что хватило бы не на одну жизнь. В Тавризе Гайк успешно окончил четырехклассную городскую армянскую школу и уже в 15 лет вступил в одну из партийных ячеек. На этом его детство и завершилось. В конце 1903-го семья перебралась в Тифлис, где юноша поступил в армянскую учительскую семинарию. Но не прошло и года, как был изгнан из стен учебного заведения: семинарист организовал социал-демократический кружок и пытался вести среди сокурсников революционную пропаганду. Впрочем, молодой человек не расстроился из-за такого поворота событий. В семнадцать лет он стал бойцом одного из отряда фидаинов, ведущих национально-освободительную борьбу с турками в населенных армянами местностях, защищавших от турецких погромов армянские селения в Западной Армении и Киликии. Среди громких дел армянских фидаинов тех лет значатся упорные бои с регулярными турецкими войсками у Сасуна, Тарона, Васпуракана, Харса и Алваринджа, разгром большого карательного отряда у села Гомер в мае 1904 года, бой у монастыря Аракелоц. В практически непрерывных стычках с турецкими войсками и полицией прошло почти три года, после чего молодой революционер вновь круто изменил свою судьбу: он прибыл в Баку для ведения пропагандистской работы среди армянского и персидского пролетариата. В это же время проявились его журналистские способности: Гайк Бжшкян активно сотрудничал с армянскими социал-демократическими изданиями на Кавказе и в Персии, публикуясь под псевдонимом «Банвор Гай». Но если турецкие пули его пощадили, то от бдительного ока российской полиции скрыться не удалось — в том же, 1906 году Гая впервые арестовывают и заключают на шесть месяцев в Баиловскую тюрьму. В 1911 году молодой и энергичный революционер вновь появился в Тифлисе, где участвовал в организации Союза торгово-промышленных служащих и стал одним из его руководителей. Но ненадолго: после очередной стачки, организованной профсоюзом, Гая опять арестовали и заключили в Метехскую тюрьму. А после выхода на свободу выслали в Астрахань под гласный надзор полиции. Там и застала его Первая мировая. С началом войны в Закавказье, где России противостояла Турция, широко развернулось армянское добровольческое движение, поскольку армяне рассчитывали на освобождение с помощью русского оружия своих западных земель, находившихся под игом османов. Созданное с одобрения русского правительства Армянское национальное бюро уже в начале осени 1914 года приступило к формированию добровольческих отрядов — армянских боевых дружин, возглавить которые согласились известные руководители национального движения на территории Западной Армении. С разных концов света — из Египта, Франции, США — в бюро поступали многочисленные заявления от армян как с просьбой принять их в ряды добровольцев, так и с сообщениями о готовности оказать финансовую помощь. Следует ли удивляться, что, едва узнав об этом, Гайк написал заявление и без особых формальностей и проволочек был включен в состав 6-й армянской дружины, где возглавил кавалерийскую сотню. В ноябре 1914-го армянские добровольческие отряды приняли боевое крещение. В последующем они прекрасно проявили себя в боях за Ван, Дильман, Битлис, Муш, Эрзрум, Хлат и многие другие города. За личную доблесть и отличия в тех делах, умелое командование подчиненными Гайка Бжшкяна произвели в штабс-капитаны. Он трижды был ранен, его мундир украшали два солдатских Георгиевских креста и серебряная медаль на Георгиевской ленте. А после гибели в одном из сражений командира 6-й дружины Гайк возглавил это подразделение. Умирающий от ран офицер передал своему преемнику наградное Георгиевское оружие, которого был удостоен незадолго до этого. На этой сабле Гайк поклялся никогда не отступать и не сдаваться. Интересно, что и на войне Гайк Бжшкян не забросил журналистику: именно из серии его публикаций «Письма из Эрзрума», вышедших в тифлисской газете «Гахапар», русская общественность впервые узнала о разграблении и разорении армянских сел турками, о депортации и массовой резне армянского населения в Западной Армении. В начале 1916 года армянские боевые дружины как самостоятельные национальные подразделения были расформированы. На их основе в составе русской армии были созданы стрелковые батальоны, которые участвовали в боевых действиях до конца войны. Но штабс-капитан Бжшкян в это время был занят другим делом: из-за начавшихся проблем со здоровьем его направили в Тифлис и назначили инструктором на курсах ускоренной подготовки офицеров. В конце года раны, полученные на фронте, стали напоминать о себе до такой степени, что Гайка в принудительном порядке отправили в военный госпиталь в Москву. Здесь он и встретил Февральскую революцию, которую, несмотря на офицерские погоны, принял с большим восторгом. Недолечившись, явился в Московский Совет рабочих и солдатских депутатов, чтобы предложить свои услуги новой власти, и был назначен начальником военно-патрульной команды. Поддержание революционного порядка на столичных улицах и разоружение полицейских стало его первой боевой задачей. Гайк Бжшкян — несостоявшийся учитель и журналист, лихой боевик и бесстрашный дружинник, доблестный офицер русской армии — окончательно канул в прошлое. Ему на смену на историческую сцену явился красный командир Гай. Начдив, комкор, командарм
В гражданскую он стал одним из организаторов и самых прославленных командиров Красной Армии. Его имя было на слуху с весны 1917 года, когда по заданию предсовнаркома Туркестана Колесова и Самаркандского ревкома Гай в короткий срок сформировал боевые дружины из рабочих для борьбы с эмиром Бухары, выступившим против советской власти. Интересный факт: именно в это время в дивизии Гая проходил службу красноармеец Георгий Жуков — будущий Маршал Советского Союза. В своих мемуарах прославленный полководец так вспоминал о первой встрече с начдивом: «Я увидел красивого человека, по-военному подтянутого. Его глаза светились доброжелательностью, а ровный и спокойный голос свидетельствовал об уравновешенном характере и уверенности в себе. Я много слышал о героических делах Гая, с интересом в него всматривался». Их вторая встреча произойдет в 1924 году и сыграет ключевую роль в судьбе Жукова: во время инспекционной поездки по войскам Гай обратит внимание на двадцатисемилетнего командира полка и по своей инициативе направит его на учебу в Высшую кавалерийскую школу, после чего военная карьера будущего маршала резко пойдет в гору… В декабре 1918 года Гай Дмитриевич, сдав дивизию Василию Игнатьевичу Павловскому, возглавил 1-ю армию Восточного фронта, во главе которой успешно отразил все попытки колчаковцев и казаков атамана Дутова взять Оренбург. Здесь весной 1919-го бойцы Гая практически полностью истребили корпус белого генерала Бакича. Это стало первым значительным ударом Красной Армии по силам адмирала Колчака, отвлекло внимание и ресурсы белых от Бузулука, способствовало успешному наступлению всего Восточного фронта. В июне началось наступление Деникина на Москву, и Гай был срочно отозван на Южный фронт, где принял под свое начало 42-ю дивизию, остановившую продвижение белых под Осколом, Волчанском и Карачей. Весной 1920 года он возглавил кавалерийский корпус и провел нескольких успешных боев против деникинской конницы. Приближалось грозовое лето… Поход за Вислу
Пока Польша была союзником СССР по Варшавскому военному блоку, о советско-польском вооруженном конфликте 1919–1921 годов в нашей стране старались вспоминать как можно реже. Поэтому не лишним будет кое-что пояснить современному читателю. И вот тут командование Красной Армии оказалось перед сложным выбором: продолжать наступление или нет? Главнокомандующий вооруженными силами РСФСР Сергей Сергеевич Каменев в одной из своих статей, вышедшей в журнале «Военный вестник» в 1922 году, так описывал сложившуюся обстановку: «Перед Красной Армией встала задача овладеть Варшавой, а политической и военной ситуацией был поставлен срок ее выполнения — немедленно. Срок этот обусловливался следующими соображениями. Судя по трофеям, количеству пленных и их показаниям армия противника понесла большие потери, следовательно, медлить нельзя: недорубленный лес скоро вырастает. Скоро вырасти этот лес мог и потому, что мы знали о той помощи, которую спешила оказать Франция своему побитому детищу. Имели мы и недвусмысленные предостережения со стороны Англии, что если перейдем такую-то линию, то Польше будет оказана реальная военная помощь. Линию эту мы перешли, следовательно, надо было кончать операцию, пока эта реальная помощь не подоспела. Срок в нашем распоряжение был невелик…». После всех колебаний было принято решение о продолжении наступления на Варшаву. Чтобы пополнить силы Тухачевского, Каменев приказал передать в его распоряжение 1-ю Конную и 12-ю армии, находившиеся в составе Юго-Западного фронта, ведущего в тот момент затяжные позиционные бои под Львовом. Тухачевский, получивший такую директиву и вдохновленный скорым прибытием пополнения, форсировал Вислу в ее нижнем течении и двинул свои полки на польскую столицу. 13 августа, взяв Радимин, он оказался в 20 километрах от Варшавы и стал готовиться к штурму города. Но в ночь на 15 августа был внезапно атакован во фланг польскими войсками и, не имея в нужном количестве ни резервов, ни боеприпасов, вынужден был отступать. Вскоре отступление превратилось в бегство… Потери Красной Армии оказались страшными: в ходе Варшавского сражения погибли 25 тысяч красноармейцев, 65 тысяч попали в плен, более 3 тысяч пропали без вести. Гай был единственным красным командиром, кому в той кровавой мясорубке удалось сохранить своих людей и некоторые части 4-й Красной армии: 25 августа его корпус, прижатый поляками к немецкой границе, с развернутыми знаменами и под звуки «Интернационала» ушел… в Восточную Пруссию и там сложил оружие! Тем самым комкор спас от смерти почти 45 тысяч человек. Немцы разместили нежданых гостей в концентрационном лагере у городка Арис. Но уже в сентябре из-за его перенаселенности начали переправлять в лагеря под Пилау (нынешний Балтийск) и в Штеттин (ныне польский Щецин). Остававшихся в Арисе 15 тысяч во главе с комкором (которому, к слову, сохранили холодное оружие, ту самую Георгиевскую саблю, подаренную Гаю умирающим командиром 6-й армянской дружины) уже в конце октября вернули в Советскую Россию — в нарушение международных законов, но в интересах дружеских тогда советско-германских отношений. Гай возвращался в Россию как герой. Еще до конца 1920 года ему был вручен второй орден Красного Знамени. И это, кажется, единственный случай в советской истории, когда высокопоставленного военачальника награждали после возвращения из плена. Нарком и профессор После окончания Гражданской Гая Дмитриевич находился в зените заслуженной славы. В 1921 году он закончил Военно-академические курсы высшего комсостава, а в начале 1922 года стал народным комиссаром по военным делам и военным комиссаром Советской Социалистической Республики Армения (была такая в свое время). Одновременно его, как это было принято, ввели в состав Закавказского и Армянского ЦИК (правительства). В последних двух он досконально разбирал и правдиво указывал как военные, так и политические причины неудач польского похода Красной Армии. И некоторым это не понравилось… Отнесен к «1-й категории» 3 июля 1935 года широко отмечалась 15-я годовщина освобождения столицы советской Белоруссии от польских войск. Гай, как почетный гражданин города и непосредственный участник событий, был приглашен на торжества и приехал в Минск вместе с женой… Там его и взяли — прямо в театре, при большом стечении народа, можно сказать — показательно. И в тот же вечер увезли в Бутырскую тюрьму. Обнаружили Гая Дмитриевича после полудня 24 октября — он со сломанной ногой лежал в стогу сена. Очевидцы вспоминали, что когда один из высокопоставленных чекистов подошел к беглецу и, улыбаясь, протянул ему руку, Гай, скривившись не то от боли, не то от омерзения, выдавил из себя: — Всякой сволочи руки не подаю. …Второй раз со строптивым военачальником разбирались долго и основательно. Ему был предъявлен целый букет обвинений — участие в антисоветских, террористических и шпионско-диверсионных организациях, хотя у следствия не было на Гая никаких компрометирующих документов, за исключением «показаний», выбитых из осужденных ранее помощников инспектора кавалерии РККА?Б. К. Верховского и Е. Ф. Куликова. Естественно, всю предъявляемую ему чушь Гая Дмитриевич отрицал, сначала веря в объективность и справедливость «компетентных органов». Потом — в то, что будут учтены его прежние заслуги и весь этот абсурд закончится. Потом просто верил в чудо. Но после того, как в июне 1937-го прошел процесс над Тухачевским, пропала и эта вера. Гай понял, что дни его сочтены. Его последнее свидание с женой состоялось 4 декабря 1937 года. Он больше не успокаивал и не обнадеживал Наталью Яковлевну, только попросил поцеловать дочь и передать ей, что отец уйдет из жизни таким же чистым, каким и жил… Приговор был оглашен 11 декабря и в тот же день приведен в исполнение на подмосковном полигоне «Коммунарка» — бывшей даче наркома НКВД СССР Генриха Ягоды. …Прославленный военачальник Гражданской войны был посмертно реабилитирован 21 января 1956 года. В Ереване его имя носят проспект и несколько школ, стоит памятник. Памятники Гаю и улицы, названные его именем, есть в Гродно, Минске, Самаре, Тольятти, Оренбурге. А что же знаменитая сабля легендарного комкора? После того как весть о расстреле Гая докатилась до Армении, очередной ее счастливый обладатель постарался избавиться от завоеванного на стрелковых состязаниях почетного приза. Обернув саблю промасленной бумагой и мешковиной, он спрятал ее в старом колодце на глубине 13 метров. Там она пролежала почти тридцать лет и была обнаружена совершенно случайно. Сейчас эта реликвия выставлена в Историческом музее Армении на стенде, посвященном Гайку Бжшкяну… . Игорь СОФРОНОВ Фото из архива автора |